Да, это Льюис Кэрролл , тот самый, что написал про Алису. Выкладываю пару его ранних стихов.. И казалось бы, стихи вроде как трагические, но при их чтении улыбаешься) Роковая охота То был земли глухой провал, Пещеры мрачный лаз; Никто не знал, что он скрывал От человечьих глаз. Внутри гнездилась темнота, Зиял какой-то грот; Терновник острый оплетал Его угрюмый вход. Король скакал во весь опор Меж кочек, пней и ям, И свита на конях за ним Летела по пятам. Король скакал через овсы, Через бурьян и грязь, И заливались лаем псы, За рыжей дичью мчась. Лисица слышит хрип коней И близкий лай собак; Как вдруг — пещера перед ней, Спасенья верный знак. Мелькнул и скрылся хвост лисы Пред сворой короля. У входа сбились в кучу псы, Беспомощно скуля. И вдруг — из мрака прозвучал Какой-то сочный «чмок» — И несомненное «чавк-чавк!» — И явственный глоток. Король достал свой острый меч, Испытанный в бою: «Тому башки не уберечь, Кто отнял дичь мою!» — И ринулся в кромешный мрак; Внутри раздался Рык, И стук меча, и снова: «Чавк!» — И придушённый крик. И вылезла такая Пасть На свет — такая Гнусь, Что я нарисовал лишь часть, А целиком — боюсь. 1850 (?) Верный рыцарь На склоне дня он вышел в путь, Надев галоши и чуть-чуть Хлебнув (чтобы развеять мрак!), И к берегу направил шаг — Туда, где в скалы бил прибой И над прибрежною тропой Виднелся замок на скале; Там с едкой думой на челе Стоял он, вглядываясь вдаль, Потом вздохнул; горизонталь Из недр его исторгла стон, И трижды содрогнулся он. И наконец, устав стонать, Он в город повернул опять. Он шёл, утратив жизни цель, По узким, тесным, словно щель, Пустынным улочкам кривым; И старые дома над ним, Клонились молча с двух сторон, Шепча друг другу, как сквозь сон: «Мы скоро встретимся». Вокруг Несли укроп, везли сундук, И кто-то, выйдя на балкон, Вывешивал бельё. Но он Шагал вперёд, шагал вперёд, Как тот, кого никто не ждёт. И знали люди, глядя вслед, Что этот рыцарь много лет Любил волшебницу Шалотт; Но съел бедняжку кашалот. 1854 Переводы Марины Бородицкой. Всем мира, счастья и добра)