Татьяна (tvsher) wrote,
Татьяна
tvsher

Categories:

Дневник Аверичевой Софьи Петровны: январь 1944

[1941]
июнь 1941
июль и август 1941
сентябрь и октябрь 1941
ноябрь и декабрь 1941


[1942]
январь, февраль и апрель 1942
май и июнь 1942
июль 1942 часть 1
июль 1942 часть 2
июль 1942 часть 3
август 1942 часть 1
август 1942 часть 2
сентябрь 1942 часть 1
сентябрь 1942 часть 2
сентябрь 1942 часть 3
сентябрь 1942 часть 4
октябрь 1942 часть 1
октябрь 1942 часть 2
ноябрь 1942 часть 1
ноябрь 1942 часть 2
декабрь 1942

[1943]январь 1943
февраль 1943
март 1943 часть 1
март 1943 часть 2
апрель 1943
май 1943
июнь 1943
июль 1943
август 1943
сентябрь 1943
октябрь 1943
ноябрь и декабрь 1943


0086bed2b5988f722a64e091046e21f1.jpg

5 января. Вместе с нами идет в наступление 1944 год! Прости меня, мой дорогой дневничок! Не писала целую вечность, потому что не было никакой возможности. Кавалерийские части внезапной атакой, прорвав оборону противника, стремительно гонят немцев на запад. Идут ожесточенные бои.

25 января. Метет пурга. Дорогу заносит снегом. Мимо искалеченных сел и деревень дивизия без отдыха спешит вперед и вперед. Кругом огненное море. От разрывов снарядов и мин, от яростной бомбежки авиации земля ходит ходуном. В такой обстановке, прямо на марше, полк принял новое пополнение. В роту к нам пришли молодые, совсем не обстрелянные солдаты. При каждом артналете они готовы броситься куда угодно, упасть, зарыться в землю. Мы их подбадриваем, да и, глядя на нас, они помаленьку успокаиваются.
А темп марша настолько быстр, что мы почти бежим. То и дело слышится: «Подтянуться!.. Подтянуться!..»

Мы провели партсобрание роты, летучку.
— Положение сложное! — сказал командир роты Пытайло. Прямо с марша нас бросают в бой. Попасть необстрелянному солдату сразу в этот ад кромешный — немудрено и трусом оказаться! Да и нам, коммунистам, трудно вести людей в бой, когда мы не знаем, на что способны наши новые бойцы!

Постановили: прикрепить к каждому члену партии по два-три вновь прибывших солдата. Быстро, не нарушая движения колонны, рота перестроилась так, что рядом с каждым большевиком, опытным автоматчиком, идут молодые солдаты. Мы должны передать им свои знания, воспитывать их в духе боевых традиций нашей роты.
Ребята все время около нас, даже во время привала мы не отпускаем их от себя. Они почувствовали, что у них есть товарищи. Стали спокойнее, даже храбрятся. При артналетах уже не мечутся по колонне, а идут с нами. Со мной идут: Федор Гладких, Иван Каюков и Николай Перепелица, или Коля-Тараканчик, как его уже успели прозвать в роте. Прозвище ему дали за то, что на его довольно упитанном, румяном мальчишеском лице смешно торчат в стороны острые, черные усики, точь-в-точь как у таракана. Мои подшефные просто молодцы. Кроме всего, неудобно передо мной, женщиной, им, мужчинам, праздновать труса.

Трудно молодым. Очень трудно. Вот уже который час шагаем без отдыха. Кухня еще вчера где-то отстала. Мы третьи сутки без горячей пищи. Но мои ребята даже улыбаются, а Коля-Тараканчик, так тот даже подмигивает: «Я, мол такой, как вы... И очень, мол, здорово у вас, здесь, на фронте».

Наш полк давно отделился от общей колонны дивизии. Шагаем все быстрей и быстрей.
— Подтянись! — все чаще и чаще слышится команда. Хлопьями мокрого снега залепляет лицо, глаза. Наконец останавливаемся на привал. Забираемся под одну-единственную крышу сарая, вернее под навес, и разжигаем костерок. Надо просушить одежду да обогреться. Мои подшефные падают на голую землю и моментально засыпают. Нигде нет ни клочка соломы или сена — прошла кавалерия, все подобрала подчистую.

Смотрю, стоят две кухни и тут же повар. Он забирается на ветхую крышу и смотрит в бинокль. Оказывается, ждет своих ребят-танкистов, а они в бою.
— Пора ужин закладывать, а у меня и завтрак, и обед не розданы! — волнуется парень.
— А у нас ребята третьи сутки ничего горячего не ели. Накормите нашу роту! — жалобно прошу я его.
— Ну что ж, не пропадать же добру! — восклицает парень. А ну поднимай своих ребят, да поскорее! А танкистам своим я сварганю что-нибудь свеженькое!..

Сонные, едва держась на ногах, подходят автоматчики с котелками к кухне танкистов. После горячего картофельного супа с мясом, после вкуснейшей пшенной каши мы все засыпаем, расположившись у костра.

Просыпаюсь от холода. Костер едва тлеет, дрожу всем телом, а подняться нет сил. Согреешь спину, замерзнет все остальное, повернешься — замерзает спина.
— Девушка, идите к нам! — доносится женский голос. — В нашем углу тепло!..

Я еще не проснулась, ничего не вижу, но ощущаю дуновение тепла... Дрожа от холода, с закрытыми глазами волоком тащу за собой плащ-палатку, автомат...
— Софья? Соня!.. Ты? — спрашивает тот же голос.

Открываю глаза. Вокруг железной печки сидят несколько офицеров. Около них светловолосая, худая женщина с погонами лейтенанта. Удивительно знакомое лицо. Кто это? Да это же Маруся Морозова! Редактор ярославской комсомольской областной газеты!

Морозова бросается ко мне. Обнимаемся, целуемся. Около печки ее новые друзья из редакции дивизионной газеты, в которой она сейчас работает. Мы сидим, обнявшись у раскалившейся докрасна печки. Потом Маруся помогает мне зашить мой продырявленный (когда-то белый!) маскхалат. В три часа ночи команда «Поднимайсь!» Мы с Марусей на прощанье целуемся. Снова наш полк вытягивается в длинную ленту. Маруся машет мне рукой. Их дивизия отходит, а мы идем им на смену.
— Прощай, Маруся!

Все ближе и ближе передовая. Деревня Жеребичи. Пылают дома. Церковь и школа — единственно уцелевшие здания. Церковь переполнена ранеными и убитыми. На ледяном полу беспомощно лежат раненые, ожидая эвакуации. От школы до церкви — одна секунда, только перейти дорогу, но эта секунда может стоить жизни. Улица загромождена подбитыми, подожженными танками, повозками, орудиями. Везде туши убитых лошадей. Некоторые лошади еще живы, они стонут, как люди. Лошадиные глаза полны ужаса и боли.

Командир роты Пытайло до получения дальнейших распоряжений приводит роту в укрытие под школу, в подвал с картошкой. В дальнем углу сидит женщина с детьми. Вокруг здания бушует огонь. Немец бьет и бьет без передышки. Приземлились и сразу же погрузились в сон. А когда я проснулась, вижу: в подвале тесно и шумно. Сюда втиснулись радисты различных родов войск. Каждый кричит свои позывные, вызывает подразделение. Здесь же размещается и КП нашего полка. Полковник Мошкин около рации. Женщина с детьми совсем забилась в угол.
— Товарищ старший лейтенант, как только прекратится огонь, мамашу с детьми сами лично эвакуируйте в тыл. Ясно? — приказывает полковник адъютанту.
— Есть эвакуировать!..

Женщина заплакала. Из угла встала тоненькая девочка в длинном сером платье, повязанная по-старушечьи платком.
— Дяденька!.. Куды ж ты нас гонишь с мамой? Не выгоняй нас!

Девочка подошла к командиру полка и доверчиво к нему прижалась. Все замерли. Связисты прекратили работу. Полковник Мошкин, суровый и мрачный, чтобы скрыть свое волнение, почти закричал:
— Ну, хорошо, мамаша, оставайтесь здесь! Да только как бы вам не пришлось потом раскаиваться!

Вздох облегчения вырвался у всех. Заработали радисты, заговорили, зашумели сразу все. Через несколько минут рота получила задание двигаться вперед и занять оборону. У самого выхода мы столкнулись с разведчиками артиллерии, теми самыми замечательными ребятами, которые после боев за деревню Дорохи приютили, обогрели, накормили меня. Встретились мы, как старые друзья. Один из них совершенно серьезно сказал нашему командиру роты: «Оставьте Софью здесь!» — «Как это оставьте?» — недоумевает командир роты. Все расхохотались. '

Мы уже пробирались по улице, когда тот самый разведчик артиллерии, который просил меня «оставить», догнал нас и сунул мне в руку шерстяные варежки.
— Возьми, пожалуйста, это мама мне их прислала!
— Спасибо! — сказала я растерявшись.
— Адрес-то ваш мы не знаем.
— Полевая почта 11078-с1.
— А твой домашний адрес?
— Город Ярославль, театр имени Волкова.
— Театр? Почему театр? — недоумевает разведчик.
— Как почему! — загудели ребята. — Артистка она у нас! Артистка!..

Мне показалось, он удивился. Отчего это всех удивляет актриса на фронте?

Мы заняли оборону на голой высоте. Ни кустика, ни бугорка. Ночь темная, морозная. До рассвета приказано углубить траншеи и соединиться ходами сообщения с батальонами. Работаем с полной самоотверженностью. Пот льет градом. Наши молодые автоматчики не отстают. Скоро и они примут боевое крещение.

Так увлеклись работой, что не заметили, как прошла ночь. Немцы как будто стихли. Но с четырех утра опять началась молотобойня. Недалеко от нашей обороны у противника железнодорожная станция. Немец подводит бронепоезда и лупит оттуда по всей нашей обороне. Нас все время обсыпает комьями земли. Мы спорим, из каких орудий бьет фриц: из «скрипухи» или «андрюхи».
— Немец бьет из шестиствольных минометов, дурьи вы головы! — кричит лейтенант Пытайло.
— А что такое шестиствольный? Это «скрипуха» или «андрюха?»
— Так «андрюха» — это ж наше орудие, — говорит Михаил Плошкин. — Эх ты, Андрюха!

Солдаты любят давать имена пушкам и минометам, хотя они им несут смерть. Есть у нас пушка «ванюха», а царица артиллерии получила имя катюша. На нашем участке фронта катюша дает немцам «прикурить».

Двадцать контратак предпринял немец за сутки. Полк героически выдержал этот натиск. Немцы не продвинулись ни на шаг. На следующий день противник продолжал бить с утра до вечера, потом неожиданно, сразу, наступила тишина. Командир полка Мошкин приказал нашему командиру выдвинуться с ротой вперед, чтобы вести непрерывное наблюдение за противником.

Полковник Мошкин — опытный офицер, прошедший трудную жизнь солдата нескольких войн. Он не поверил этой подозрительной тишине. И был прав. Едва мы успели окопаться, фашисты начали новый артиллерийский налет, обрушив на наши позиции всю мощь своей огневой системы. До этого наша молодежь держалась, а тут дрогнула. Ваня Каюков и Федя Гладких упали на дно окопа, прижались друг к другу, лежат не двигаясь. Конечно, в таком аду трудно выстоять и бывалым солдатам, тем более ночью. Ночью всегда тяжелее. Немец бил в течение нескольких часов. Когда кончился этот артиллерийский смерч, мы поначалу оглохли, не слышали друг друга. К нам подошел командир роты. Вытирая платком грязь с лица, он говорит: «Айда, парторг, проверять моральное состояние роты!»

Автоматчики, отряхиваясь от грязи, выбрасывают из траншей глыбы земли, камни, пытаются шутить:
— Ну и ну, вот это дает проклятый фриц!
— Душу вывернул наизнанку...
— Что это они, взбесились!..
— Доглядайтэ получше! — говорит Пытайло. — Немец сейчас знову пойдет в контратаку.

Слева, со стороны деревни Новоселки, в районе обороны 1340 полка послышался лязг гусениц, рев моторов, затем пьяные выкрики немцев. Мы слышим перестрелку, но наладить связь не можем.

Появились раненые. Они отходили в тыл и нередко попадали к нам. Бой продолжался весь день, а с наступлением темноты снова поток раненых. По приказу полковника Мошкина поползли к ним на помощь.

Утром нас отыскал повар Никифоров. Разливая черпаком из термосов водку и горячий суп, он рассказывал:
— От деревни Жеребичи ничего не осталось. Немцы снесли церковь и школу. Раненые, кого не успели эвакуировать из церкви, погибли. В школьный подвал прямое попадание через окно. Погибли артиллеристы-разведчики и мамаша с детьми...

Все подавлены, все молчат. Я гляжу на мои шерстяные варежки и слышу голос:
— Возьми, пожалуйста, это мама мне их прислала!..

28 января. Битва за Белоруссию продолжается. Наше подразделение сосредоточилось на исходном. Мы в траншеях капитана Данилова. В небе самолеты. Они прорвались через плотное огневое кольцо зениток противника и бомбят железнодорожную станцию. Через наши головы пролетают снаряды, шуршат эрэсы.
— Катюша! Милая! Давай, давай, катюша!..
— Вот катюша!
— Вот «андрюша!»
— А вот и наш «иван»!

Полк рванулся в атаку. Смяли первую, вторую линии обороны, ворвались в глубину. Гитлеровцы пытаются ходами сообщения прорваться в первую линию траншей, чтобы замкнуть кольцом нашу пехоту. Но с флангов ринулись наши подвижные группы автоматчиков. Дружным и точным огнем мы настигаем гитлеровцев.
— У-ра-ра! У-р-р-а! Товарищи! Бей фашистов!

Большевики — впереди, а рядом с нами крепко держат в руках автоматы молодые наши бойцы. Они с честью выдержали боевое испытание.

Высота за нами!

29 января. По открытому полю пробираемся на правый фланг, в соседнее подразделение. Нам приказано соединиться с ним. То впереди, то сбоку, то позади падают мины и поднимаются столбы из огня и земли. Ползком и перебежками добираемся до глубоких траншей. В темноте я открываю дверь землянки и в изумлении опускаюсь на порог. Около рации освещенные тусклым светом гасика бойцы и командиры слушают музыку из Москвы. Новое неизведанное чувство наполнило мою душу. Звучит знакомая мелодия. Чайковский!В этой музыке не смерть, а жизнь ради счастья человеческого.

30 января. Настроение чудесное. На моих глазах рождается долгожданная победа, выстраданная ценою огромных жертв нашего народа. Пробил час возмездия. Идет большое, настоящее наступление.
Сейчас нет ни времени, ни возможности вести дневник. Надолго прощаюсь с тобой, мой милый спутник, которому поверяла свои горести и радости, свои мечты и надежды. Впрочем, радостей было не так уж много. Как видно, мы охотней делимся нашими бедами и горестями, чем радостями. Наше наступление — это радость всего советского народа и вместе с тем — моя личная радость.

Прощай, мой дневник, мой боевой товарищ! Вернее, до свидания, до новых — надеюсь, радостных — встреч!

Через неделю будем читать новый дневник)





Tags: XX век, войны, история, книги, судьбы
Subscribe

Posts from This Journal “судьбы” Tag

promo tvsher january 2, 2020 14:51 50
Buy for 20 tokens
Моему журналу пять лет. Маленький, но таки юбилей)) За эти годы ведение журнала вошло в привычку. День, когда не вышло ни одного поста.. ну не то, чтобы потерян, просто как-то получался незавершённным что ли. Так что и в этом году будут выходить посты, а вы, мои друзья и читатели, смотреть…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments