Татьяна (tvsher) wrote,
Татьяна
tvsher

Categories:

Баронесса де Боде...

Тема о женщинах в армии – очень интересная тема. Мы знаем о воевавших в Великую Отечественную, как в первую, так и во вторую. Знаем о воевавших в гражданскую на стороне Красной армии, но практически ничего не знаем о женщинах, воевавших в Белой армии. Оказывается, такие были. И сражались похлеще мужчин...

В России во время Первой мировой войны в армию женщин не пускали, так они шли в медсестры. Керенский же решил после февральской революции для поднятия боевого духа мужчин допустить женщин в армию... Всем известен батальон, который защищал Зимний дворец... Были женщины, которые в Москве, поступили, ни много ни мало, в Александровское военное училище, и стали офицерами к октябрю 1917-го. И они защищали Кремль, когда шел его обстрел, отстреливались пулеметами, защищая храм Христа Спасителя, а потом ушли к Корнилову, где практически все и погибли. И сейчас я хочу вспомнить одно имя - баронесса София де Боде.



Она еще при жизни стала легендой Белой армии. Слухи о ней ходили самые невероятные. Есаул Мыльников, в своих воспоминаниях рассказывает следующую душераздирающую историю : "на имение, где жила с родителями и сестрой барышня де Боде, напали бандиты, имение было разграблено, девушек изнасиловали на глазах у родителей, затем мать, отца и сестру убили, а саму Софию, приняв за мертвую, бросили. Юная баронесса выжила, но всё человеческое в ней угасло, осталась только жажда мщения. И барышня отправилась на Дон, в Добровольческую армию генерала Корнилова, надеясь обрести смерть в бою."

Но этот рассказ – не более чем легенда. Отец Софии де Боде погиб на фронте еще в 1915-ом году, поэтому он никак не мог стать жертвой в 1917 -ом. Сама же она летом и осенью 1917-гонаходилась в Москве и именно из Москвы отправилась на Дон. Возможно, мемуарист спутал баронессу с какой-то другой девушкой. В воспоминаниях Виктора Ларионова «Последние юнкера» есть похожая история княжны Черкасской: "Однажды во второй взвод батареи явилась высокая, красивая девушка в кавалерийской шинели и сказала, что она – княжна Черкасская, что недавно большевики убили ее отца, мать и брата и что она хочет быть добровольцем, ездит отлично на лошади и стреляет без промаха. И вот в первых же боях она показала себя не только лихим, но и смышленым, распорядительным бойцом, способным понимать обстановку и командовать другими. Ее все полюбили, заботились о ней подчас трогательно, но, к сожалению, не могли удержать ее боевых порывов. Она как бы искала смерти... И нашла ее под Матвеевым курганом, когда два орудия, прикрывая отход пехоты перед сильнейшим противником, готовились уже бить картечью, а она, стоя во весь рост между орудиями, выпускала обойму за обоймой из карабина. Снежная пыль взметалась от пуль, воздух был насыщен свинцовым градом... Сраженная наповал, она упала на снег без стона, – прекрасная русская девушка, мстившая за свою семью и за поруганную родину."

Кстати, сюжет о девушке, ставшей жертвой насилия и ушедшей в армию мстить, был использован Алексеем Толстым в его повести "Гадюка", с той лишь разницей, что там героиня уходит в Красную армию.

Но вернемся к баронессе де Боде. Интересные сведения о ней содержатся в воспоминаниях М.А. Рычковой «Женское движение 1917 года».

М.А. Рычкова была женой генерала Вениамина Рычкова, служившего у Колчака. В 1917 году она возглавляла Всероссийский женский союз помощи Родине «Женщины за Отечество». Эта организация, наряду с Организационным комитетом женского военного союза под председательством Е.И. Моллельсон, занималась формированием отрядов женщин-добровольцев, желающих отправиться на фронт. Вот какой запомнилась Рычковой баронесса де Боде:
"София де-Боде, дочь начальника дивизии, в 1913-ом году окончила Смольный Институт, в 1914-м году поехала на фронт к своему отцу и пробыла там, в команде разведчиков, восемь месяцев. Во время одной из поездок она упала с лошади, сломала ногу и была отправлена отцом в Москву, где находилась в то время ее семья.

Она явилась на одно из первых заседаний комитета “Помощь Родине”. Трудно было в то время обратить на кого-либо особое внимание: в течение дня перед глазами проходило столько разнообразных лиц, жизнь приносила столько неожиданностей. Но де-Боде была одним из исключений. Своей выдающейся наружностью, изящным костюмом и манерой держать себя она привлекла общее внимание. Казалось странным видеть эту девушку в подобной обстановке. Еще более возросло удивление, когда она заявила, что пришла узнать, насколько серьезна организация, и что хочет записаться через комитет в отряд доброволиц.

На другой же день после этого представительницы Союза были приглашены к начальнику военного Александровского училища. Он почему-то и кем-то свыше (?) был поставлен во главе женского батальона и организации.
С нами отправилась и де-Боде в мужском военном костюме. Она была так хороша со своей шапкой черных кудрей, что каждый встречный юнкер, буквально, ломал шею, оглядываясь на нее и невольно напрашивалась мысль о “маскараде”.

В канцелярии при первом взгляде на де-Боде генерал Михеев коротко приказал: “остричься!” Де-Боде была назначена при генерале Михееве ординарцем для связи с батальоном. С первого дня, как доброволицам отвели казарму, де-Боде переместилась туда. Среди доброволиц она быстро завоевала себе общую симпатию и доверие. Доброволицы заявили, что за де-Боде они пойдут “в огонь и воду”. Решено было, что после двух месяцев подготовки отряд, наподобие Бочкаревского, пойдет на фронт. Но судьба решила иначе: благородный и, чтобы там ни говорили, чистый и патриотический порыв был заглушен и превращен в никому не нужную и, может быть, вредную затею. Женщина живет чувством: бросается, если нужно, не думает — можно ли?


Потянулась казарменная, нудная жизнь. Время шло, а время — смерть порыва. В батальон вместе с военными инструкторами был назначен командиром старый полковник из запаса. Затем пришел запрос записать желающих и окончивших средне-учебные заведения доброволиц в военное Александровское училище. Де-Боде была в числе их.

Женская организация в связи со всем этим принуждена была отвезти устав в Петроград для утверждения Керенским. Это была тоже ошибка. Устав во многом стеснял Союз и налагал свои обязательства. Это были тесные рамки.

В то время, как в Москве ходил полный произвол и надвигались страшные октябрьские дни, женщины заняты были канцелярией и учились маршировать.
Не сумели женщины сорганизоваться, а главное, не осознали как следует того, что и они имели право вступиться за гибнувшую Россию и вовсе не на фронте.

4-го октября 1917-го года комитет Союза устроил в Юридическом собрании многолюдный раут в честь выпущенных женщин-офицеров. Приглашено было 400 человек. В числе приглашенных было много иностранцев. Говорились, как полагается, пышные речи, провозглашались торжественные тосты... Среди приглашенных был и писатель Арцыбашев. На другой день он поместил в одной из газет того времени очень злую статью о ненужности жертвы. В статье, между прочим, почти дословно были такие слова: “женщины-офицеры напоминали подушки, перетянутые ремнями. Они пискливыми голосами произносили свои речи и кричали “ура!” в то время, как грубые мужики-солдаты, посмеиваясь и надуваясь, трубили в трубы”. Конечно, жертва оказалась ненужной: до сих пор советская власть грязнит наш Кремль и миллионы русских несут постыдное рабство. Но нужно вспомнить, что не прошло после того и месяца, как вспыхнуло восстание большевиков и что женщины-офицеры руководили юнкерами в то время, как тысячи и тысячи “грубых мужчин” сидели по своим углам. Де-Боде руководила отрядом юнкеров у Никитских ворот и сожгла двухэтажное здание “мебелированные комнаты”, в которых засел штаб большевиков. Она была ранена, но до конца оставалась на своем посту.

После страшных дней наступило затишье. Разрешено было даже с почестями хоронить жертвы. Отпевал и провожал до Братского кладбища павших юнкеров сам Патриарх. Тысячная процессия двигалась по улицам, по тротуарам которых шпалерами выстроился народ. В тот же день под стенами Кремля хоронились красные жертвы.
Через несколько дней, когда большевики опомнились от неожиданно быстрого успеха и осознали свою силу, начались их “деяния” и жестокая расправа.
Жуткие то были дни! Все сидели по своим углам. Де-Боде раза два была у нас в обществе каких-то офицеров. Они запирались в отдельную комнату и сговаривались о побеге на Дон.

Как-то под вечер на двор нашего дома въехал экипаж, и у нашего подъезда вылезла русская баба в тулупе, с большим платком на голове и с большими черными очками на глазах. Звонок. Мы все высыпали в переднюю. Несколько минут замешательства: очки сняты, сброшен платок, тулуп, юбка и перед нами прапорщик де-Боде. Вечер провели мы в тесном кружке; на ноге племянница перевязала ей еще не зажившую рану. Рано утром де-Боде исчезла. По ее желанию никто из нас не провожал ее.

Ехать решила она одна. На Дон к Корнилову добралась благополучно, участвовала во всем походе Корнилова и погибла в день его смерти в атаке под Екатеринодаром."


Во многих воспоминаниях о Ледяном походе Корнилова часто встречается ее фамилия.

Вот рассказ журналиста Бориса Суворина из его книги воспоминаний "За Родиной":
" ...Среди этих женщин-воительниц на походе отличалась прапорщик баронесса Боде. Смелости ее не было границ. Это была маленькая хорошенькая барышня, институтка, удравшая на фронт и потом поступившая в Московское юнкерское училище и блестяще кончившая его временные курсы. Кроме смелости, она отличалась и жестокой решимостью, несвойственной женщинам. Как дико было слушать в рассказах этой молоденькой девушки (ей было лет 20) слово «убить». Она и не только говорила.

Она погибла под Екатеринодаром, во время лихой, но все же не приведшей к желаемому результату конной атаки, в так называемых «садах Екатеринодара». Под ней была убита лошадь, но она пешком бросилась за своими и была тяжело ранена или убита. Через полгода тело ее было найдено и с почестями похоронено в Екатеринодаре, уже во время второго победного Кубанского похода."


Вспоминает о Софии де Боде и генерал А.П. Богаевский в своих мемуарах:
"Спустя полчаса ко мне подлетает карьером одетая в черкеску баронесса Боде, служившая ординарцем в нашей коннице, отчаянно храбрая молодая женщина, впоследствии убитая во время атаки генерала Эрдели под Екатеринодаром, и докладывает, что генерал Корнилов посылает мне свой последний резерв: два эскадрона конницы. Вдали рысью шла за ней конная колонна."

К сожалению, баронесса де Боде до сих пор продолжает оставаться скорее легендой, чем исторической личностью. Документальных свидетельств о ней очень немного. Неясно даже, в какой именно день она погибла – 29 марта (12 апреля нов. ст.) 1918 г., когда конница генерала Эрдели заняла так называемые «Сады» – северное предместье Екатеринодара, или на следующий день, во время неудачного штурма города. Неизвестен и год ее рождения. Современники утверждают, что в момент гибели ей было около 20 лет.

Согласно данным Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, родоначальником баронов де Боде был французский гугенот Жак де Боде, который в XVI в., спасаясь от религиозных гонений, бежал в Германию. Его потомок получил в XVIII в. от германского императора Карла VI титул барона. Внук первого барона де Боде – Карл Август Людвиг был полковником на французской службе. Во время Великой Французской революции, потеряв свое земельное владение в Нижнем Эльзасе, барон Карл де Боде вынужден был уехать в Россию, где принял российское подданство и стал называться Карлом Илларионовичем. У него было четыре сына – Клементий, Андрей, Александр и Лев, от которых и пошли русские бароны де Боде.

Об отце Софии в "Российском архиве" (т. XI, с. 521) даются такие сведения:
Боде де, Августин Клементьевич (1871—1915), барон, из дворян Московской губ. Окончил 2-й Московский кадетский корпус, Николаевское военное училище и Академию Генерального штаба. В 1908—1912 гг. военный агент в Вашингтоне. С 1912 г. начальник штаба 4-й стрелковой бригады. На фронте с августа 1914 г. С октября 1914 г. командир 16-го стрелкового полка. Смертельно ранен в бою 22 февраля 1915 г.

"Молоденькая, красивая девушка с круглым лицом, с круглыми голубыми глазами в своем военном мундире прапорщика казалась нарядным и стройным мальчиком. Дочь русского генерала, воспитанная в военной среде, она не подделывалась под офицера, а усвоила себе все военные приемы естественно, как если бы она была мужчиной…" — такой запомнил Софию де Боде председатель Государственной думы Николай Львов.
Получается, что София должна носить отчество «Августиновна», однако в биографической справке, составленной С.В. Волковым, она названа «Николаевной». То ли историк ошибся, то ли у отца было второе имя? Вопросов больше, чем ответов...

Добавлю, что будь моя воля, женщин на войну бы я не пускала, но кто меня спросит...



Tags: XX век, интересно, история, память, судьбы
Subscribe

Posts from This Journal “судьбы” Tag

promo tvsher january 2, 14:51 48
Buy for 10 tokens
Моему журналу пять лет. Маленький, но таки юбилей)) За эти годы ведение журнала вошло в привычку. День, когда не вышло ни одного поста.. ну не то, чтобы потерян, просто как-то получался незавершённным что ли. Так что и в этом году будут выходить посты, а вы, мои друзья и читатели, смотреть…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments